Артур Кларк
Человек, который вспахал море

Артур Кларк
Человек, который вспахал море

Приключения Гарри Парвиса обладают привкусом той безумной логики, которая делает их убедительными как раз за счет их невероятности. Вслушиваясь в очередной хитроумно скроенный рассказ, слушатель постепенно погружается в нечто вроде ошарашенного изумления. Несомненно, убеждает себя слушатель, ни у кого не хватило бы наглости такое выдумать , потому что подобные нелепости могут произойти лишь в реальной жизни, а не зародиться в голове рассказчика. И обезоруженный дар критического восприятия засыпает или как минимум начинает дремать, пока Дрю не вскрикивает: «Время, джентльмены! Пожалуйста !» — и не изгоняет нас в холодный и жестокий мир.
Рассмотрим для примера маловероятную цепочку событий, увлекшую Гарри в очередное приключение. Пожелай он все это выдумать, он, несомненно, существенно упростил бы рассказ. Ибо, с точки зрения истинного художника слова, нет ни малейшей необходимости начинать рассказ в Бостоне, чтобы повествовать о событиях в океане близ побережья Флориды…
Гарри проводит немало времени в Соединенных Штатах, и там у него ничуть не меньше друзей, чем здесь, в Англии. Иногда он приводит их в «Белый олень», и порой они уходят на своих двоих. Чаще, однако, они поддаются той иллюзии, что теплое пиво якобы безобиднее холодного. (Я несправедлив к Дрю: пиво у него не  теплое. А если вы продолжаете на этом настаивать, то он, совершенно бесплатно, выдаст вам кусочек льда размером с почтовую марку.) Очередная сага Гарри началась, как я уже упомянул, в Бостоне. Гарри гостил у процветающего юриста из Новой Англии, и как‑то утром хозяин небрежно и чисто по‑американски обронил:
— А не съездить ли нам во Флориду? Хочу немного позагорать.
— Прекрасно, — отозвался никогда не бывавший во Флориде Гарри. Тридцать минут спустя, к своему немалому удивлению, он уже сидел в салоне красного «ягуара», мчащегося с внушительной скоростью на юг.
Поездка сама по себе оказалась достойной отдельного рассказа. От Бостона до Майами ровно 1568 миль — и эту цифру, как сказал Гарри, он не забудет до могилы. Они пролетели это расстояние за тридцать часов, нередко под затихающие сзади сирены дорожных патрулей — отчаявшиеся полицейские попросту не могли за ними угнаться. Время от времени полиция меняла тактику, вынуждая их совершать фланговые маневры и ускользать от преследования по проселочным дорогам. Радио в «ягуаре» можно было настраивать на любые полицейские частоты, поэтому они заранее узнавали обо всех готовящихся засадах. Несколько раз они буквально в последний момент успевали пересечь границу очередного штата, и Гарри не мог не задуматься над тем, что подумали бы клиенты этого адвоката, если бы узнали о силе психологического отталкивания, заставляющей его, несомненно, удирать от них во весь дух. И еще Гарри гадал, увидит ли он что‑либо во Флориде вообще, или они так и будут мчаться по шоссе номер один, пока не вылетят в океан в Ки‑Уэсте.
Наконец они остановились в шестидесяти милях южнее Майами напротив Ключа — длинного и узкого острова возле нижней оконечности Флориды. «Ягуар» внезапно свернул с дороги и запетлял по прорубленной в мангровых зарослях тропе. Та вывела их на широкую поляну возле моря. Гарри увидел причал, скоростной катер длиной в тридцать пять футов с кабиной, плавательный бассейн и современный домик типа тех, что возводят на ранчо. Весьма уютное убежище от мира, и Гарри прикинул, что один лишь дом стоит не менее ста тысяч долларов.
В день приезда он не смог как следует осмотреться, потому что рухнул в постель и мгновенно заснул. После слишком краткой, как ему показалось, дремы он проснулся от звука, напоминающего шум работающей котельной. Гарри встал под душ, неторопливо оделся и вышел из комнаты, уже более или менее придя в себя. В доме, похоже, никого не было, и он отправился на разведку.
К тому времени он научился ничему не удивляться, поэтому лишь слегка приподнял брови, обнаружив хозяина на причале, где тот налаживал руль явно самодельной подводной лодки. Лодка была длиной всего футов в двадцать, имела рубку управления в форме башенки с большими иллюминаторами и называлась «Помпано» — название было жирно намалевано на носу восковым карандашом.
Немного поразмыслив, Гарри пришел к выводу, что на самом‑то деле в этом нет ничего необычного. Ежегодно во Флориду приезжает около пяти миллионов человек, и практически все они намереваются поплескаться или на волнах, или под ними. Просто так уж получилось, что его гостеприимный хозяин оказался достаточно богат, чтобы предаваться своему хобби с размахом.
Гарри некоторое время разглядывал «Помпано», и тут его поразила тревожная мысль.
— Джордж, — спросил он, — неужели ты думаешь, что я залезу в эту  скорлупку?
— Конечно, — ответил Джордж, в последний раз опробуя руль. — Что ты так разволновался? Я на ней плавал множество раз — в ней безопасно, как дома. И больше чем на двадцать футов мы погружаться все равно не будем.
— Бывают обстоятельства, — взорвался Гарри, — когда всего шести футов воды для меня более чем достаточно! Кстати, я не упоминал про свою клаустрофобию? В это время года ее приступы особенно сильны.
— Чушь! — отрезал Джордж. — Как только мы доберемся до рифа, ты обо всем этом позабудешь. — Он отступил на пару шагов, обозрел результаты своих трудов и удовлетворенно выдохнул: — Теперь, похоже, все в порядке. Пошли завтракать.
За следующие полчаса Гарри многое узнал о «Помпано». Джордж сам ее сконструировал и построил, а мощный компактный дизель позволял ей развивать подводную скорость в пять узлов. И экипаж, и двигатель дышали через шноркель — выступающую вверх из корпуса трубу, — поэтому не было нужды заботиться об электромоторах и независимом запасе воздуха. Длина шноркеля ограничивала глубину погружений до двадцати пяти футов, но на местном мелководье это не имело особого значения.
— Я вложил в нее не мало новых идей, — с энтузиазмом рассказывал Джордж. — Эти окна, к примеру — оцени их размеры. Они дают превосходный обзор и в то же время совершенно безопасны. Я использовал старый принцип акваланга, и поддерживаю внутри лодки такое же давление, как и снаружи, поэтому ни корпус, ни окна не испытывают напряжения.
— А что ты станешь делать, если лодка застрянет на дне?
— Открою дверь и выйду, разумеется. В кабине есть два акваланга и спасательный плотик с водонепроницаемой рацией, поэтому, если попадем в беду, всегда сможем позвать на помощь. Не волнуйся — я обо всем подумал.
— Знаменитые последние слова, — пробормотал Гарри. Но после поездки из Бостона он пришел к двум выводам: во‑первых, что судьба хранит его жизнь и, во‑вторых, что в море наверняка будет безопаснее, чем на шоссе номер один с Джорджем за рулем.
Перед отплытием он заставил себя тщательно изучить устройство и принцип работы спасательных средств и с радостью убедился в том, насколько хорошо задумана и изготовлена маленькая подлодка. Тот факт, что ее своими руками изготовил юрист, его ничуть не удивил. Гарри уже давно обнаружил, что очень многие американцы отдают своим хобби не меньше времени и усилий, чем профессиональным обязанностям.
Они малым ходом вышли из узкого заливчика, держась обозначенного фарватера, пока не удалились от берега. Море было спокойным, и чем дальше отдалялся берег, тем все более прозрачной становилась вода. Вскоре они оставили за кормой туман размолотых кораллов, мутящий прибрежные воды, где волны непрерывно вгрызаются в сушу. Через тридцать минут они добрались до рифа, напоминающего сверху лоскутный кильт, над которым носятся разноцветные рыбки. Джордж задраил люки, открыл клапаны водяных цистерн и радостно воскликнул:
— Погружаемся!
Морщинистое шелковое полотно поднялось, проползло мимо окон, на миг исказив поле зрения — и они скрылись под водой, перестав быть чужаками, разглядывающими подводный мир сверху, и превратившись в его обитателей. Они зависли над долиной, покрытой ковром белого песка и окруженной низкими коралловыми холмами. Сама долина была безжизненной, но окаймляющие ее холмы кишели жизнью растущей, ползающей и плавающей. Яркие, как неоновые вывески, рыбины лениво проплывали мимо животных, похожих на деревья. Картина выглядела не только ошеломляюще красивой, но и мирной. Тут не было ни торопливости, ни признаков борьбы за существование. Гарри прекрасно понимал, что это лишь иллюзия, но за все время пока они находились под водой, ни одна рыбина не напала на другую. Он сказал про это Джорджу, и тот ответил:
— Да, в этих рыбах есть нечто странное. Похоже, они кормятся в определенное время. Тут можно видеть плавающую барракуду, но пока для нее не прозвенел звонок на обед, остальные рыбы не обращают на нее ни малейшего внимания.
Похожий на фантастическую черную бабочку скат проплыл над песком, балансируя с помощью длинного, напоминающего кнут хвоста. Из трещины в коралле настороженно выглядывали чувствительные усики лангуста; их движения напомнили Гарри солдата, проверяющего наличие снайперов при помощи надетой на палку каски. Так много всевозможной живности столь разных видов столпилось на пятачке рифа, что на ее изучение и распознавание потребовались бы годы.
Пока «Помпано» очень медленно скользил над долиной, Джордж продолжил свой рассказ:
— Я плавал среди рифов с аквалангом, но потом подумал, как было бы приятно сидеть под водой с комфортом, пока вместо ласт за тебя работает двигатель. Тогда я смог бы выходить в море на целый день, прихватив с собой еды, пользоваться камерами и не обращать внимания на шныряющих вокруг акул. Кроме того, я мог бы показывать эту красоту друзьям, сохраняя возможность с ними разговаривать. Это единственный крупный недостаток обычного подводного снаряжения — становишься глух и нем, и приходится общаться жестами. Посмотри на рыбу‑ангела — когда‑нибудь я приспособлю сеть и поймаю несколько штук. Видишь, как они исчезают, когда на них смотришь с ребра! Есть и еще одна причина, почему я построил «Помпано» — так я смогу искать затонувшие корабли. В этом районе их сотни — настоящее кладбище. Всего в пятидесяти милях отсюда, в заливе Бискайен, лежит «Санта‑Маргарита». Она затонула в 1595 году, а на борту у нее было слитков золота на семь миллионов долларов. А в Лонг‑Ки, где в 1715 году затонули четырнадцать галеонов, на дне лежит пустячок — шестьдесят пять миллионов. Проблема, конечно, в том, что корпуса этих кораблей по большей части разбиты и обросли кораллами, так что, даже если их найти, толку от этого мало. Но искать их интересно.
К тому времени Гарри начал понимать психологию своего друга. Он мог придумать и лучшие способы бегства от юридической практики в Новой Англии. Просто в душе Джордж был потенциальным романтиком — впрочем, если подумать, не таким уж и потенциальным.
Несколько часов они просто счастливо плавали, держась вод, где глубины не превышали сорока футов. Через некоторое время они опустились на коралловый выступ и перекусили бутербродами с ливерной колбасой, запивая их пивом.
— Как‑то раз я выпил под водой имбирного пива, — сказал Джордж. — А когда пришло время всплывать, газ внутри меня расширился, и я испытал весьма странные ощущения. Как‑нибудь надо будет попробовать прихватить шампанское.
Гарри как раз задумался над тем, куда девать пустые бутылки, когда неожиданно словно началось затмение — над головой проплыла темная тень. Взглянув вверх, он увидел корабль, медленно движущийся в двадцати футах над их головами. Опасности столкновения не было, поскольку они втянули шноркель как раз на такой случай и сейчас обходились имевшимся в лодке запасом воздуха. Гарри никогда не доводилось видеть корабль снизу, и он добавил новое впечатление к тем, что уже накопились с утра.
Позднее он очень гордился тем фактом, что, несмотря на свое невежество в морских делах, он одновременно с Джорджем заметил, что именно отличает проплывающий над ними корабль от прочих. Вместо гребного винта он имел длинный туннель, проходящий вдоль всего киля. Когда корабль миновал «Помпано», лодку тряхнула сильная струя воды.
— Черт бы меня побрал! — воскликнул Джордж, хватаясь за рычаги управления. — Похоже на водометный двигатель. Кто‑то очень удачно выбрал время для его испытаний. Давай‑ка взглянем.
Он поднял перископ и узнал, что мимо них медленно ползет «Валентность» из Нового Орлеана.
— Странное название, — пробормотал Джордж. — Что оно означает?
— По‑моему, — ответил Гарри, — оно означает, что владелец корабля — химик. Правда, ни один химик никогда не заработает столько, чтобы купить такой корабль.
— Плывем следом, — решил Джордж. — Они делают всего пять узлов, а мне хочется взглянуть, как работает их двигатель.
Он выдвинул шноркель, запустил двигатель и пустился в погоню. Вскоре «Помпано» уже плыл на расстоянии пятидесяти футов от «Валентности», и Гарри ощутил себя командиром субмарины, собирающимся выпустить торпеду. С такого расстояния промахнуться невозможно.
Более того, они едва не врезались в «Валентность», когда корабль неожиданно остановился. Не успел Джордж опомниться, как борт корабля едва не коснулся подлодки.
— И никакого предупреждения! — не очень‑то логично пожаловался он.
Минуту спустя стало ясно, что маневр корабля не был случайностью. На шноркель подлодки ловко набросили лассо, и «Помпано» оказался эффективно заарканен. Ее экипажу не осталось ничего иного, как всплыть и приготовиться к худшему.
К счастью, их пленители оказались людьми разумными и смогли распознать правду, услышав ее. Через пятнадцать минут Джордж и Гарри уже сидели на мостике «Валентности» с коктейлями в руках, которые принес им стюард в униформе, и внимательно слушали теории доктора Гилберта Романо.
Они не сразу сумели свыкнуться с мыслью о том, что перед ними сидит сам доктор Романо: это было столь же маловероятно, как встреча с живым Рокфеллером или Дюпоном. Доктор представлял собой явление совершенно неизвестное в Европе и необычное даже для Соединенных Штатов — крупный ученый, ставший еще более крупным бизнесменом. Сейчас ему было уже под восемьдесят, и он только что оставил — после серьезной борьбы — кресло председателя основанной им огромной химико‑технологической фирмы.
Было довольно любопытно, рассказал нам Гарри, наблюдать тонкие социальные различия, которые даже в самой демократической стране создает разница в богатстве. Джордж, по стандартам Гарри, был очень богатым человеком — его доход составлял около ста тысяч долларов в год. Но доктор Романо находился в совершенно другой весовой категории, и к нему приходилось обращаться соответственно — с неким приветливым уважением, не имеющим ничего общего с подобострастностью. Сам доктор вел себя совершенно свободно и непринужденно, и ничто вокруг него не создавало впечатления богатства, если позабыть о такой мелочи, как океанская яхта длиной сто пятьдесят футов.
Тот факт, что Джордж был хорошо знаком с большинством деловых коллег доктора, помог сломать лед и подтвердить чистоту их мотивов. Гарри провел весьма скучные полчаса, пока деловые сделки, охватывающие всю территорию Штатов, обсуждались на уровне того, что Билл такой‑то делал в Питсбурге, кого Джо кто‑то другой встретил в клубе банкиров в Хьюстоне и как некий Клайд играл в гольф в Огасте, когда там находился Айк. Ему приоткрылся таинственный мир, где огромная власть принадлежала людям, окончившим одни и те же колледжи или по меньшей мере состоявшим членами одних и тех же клубов. Гарри вскоре понял, что Джордж не просто любезничает с доктором Романо, потому что того требуют приличия. Будучи прожженным юристом, он не мог упустить этот шанс повысить собственную репутацию и, похоже, совершенно позабыл о первоначальной цели их экспедиции.
Гарри пришлось дождаться паузы в их разговоре и лишь тогда поднять тему, которая его по‑настоящему интересовала. Когда до доктора Романо дошло, что он говорит с другим ученым, он быстро позабыл о финансах и теперь скучать пришлось Джорджу.
А Гарри не давал покоя вопрос: почему выдающийся химик заинтересовался корабельными двигателями? Будучи человеком прямых действий, он задал доктору прямой вопрос. На секунду ученый смутился, и Гарри уже собрался извиниться за свое любопытство — причем этот поступок потребовал бы настоящего усилия с его стороны. Но не успел Гарри раскрыть рот, как доктор Романо извинился и вышел.
Пять минут спустя он вернулся весьма удовлетворенный и продолжил разговор, словно ничего не произошло.
— Весьма естественный вопрос, мистер Парвис, — усмехнулся он. — На вашем месте я сам бы его задал. Но вы и в самом деле надеетесь, что я вам на него отвечу?
— Ну… была у меня слабая надежда, — признался Гарри.
— В таком случае я вас удивлю… даже дважды удивлю. Во‑первых, я вам отвечу, а во‑вторых, докажу, что у меня вовсе нет страстного интереса к корабельным двигателям. В трубе под днищем моего корабля, которая вас столь заинтересовала, действительно есть гребные винты, но кроме них еще много всего интересного.
Позвольте вам напомнить несколько элементарных статистических фактов об океане, — продолжил доктор Романо, явно усевшись на своего любимого конька. — Сидя здесь, мы видим вокруг множество квадратных миль его поверхности. Но известно ли вам, что каждая кубическая миля морской воды содержит сто пятьдесят миллионов  тонн минералов?
— Честно говоря, нет, — признался Джордж. — Но цифра впечатляющая.
— На меня она произвела впечатление уже давно. Мы ковыряем землю ради металлов и минералов, в то время как любой известный элемент можно отыскать в морской воде. Океан, в сущности, есть нечто вроде универсальной и неистощимой шахты. Можно извлечь все минеральные богатства из земли, но океаны нам не опустошить никогда.
Люди, как вам известно, уже начали извлекать из моря его богатства. «Доу кемиклз» много лет добывает из морской воды бром: в каждой ее кубической миле его содержится около трехсот тысяч тонн. Недавно началась робкая добыча магния — а это пять миллионов тонн в кубической миле. Но это лишь начало.
Важнейшая практическая проблема заключается в том, что большинство элементов присутствует в морской воде в ничтожных концентрациях. Первые семь элементов составляют 99 процентов ее объема, а оставшийся процент приходится на все остальные полезные металлы — кроме магния.
Всю свою жизнь я искал способ решения этой проблемы, и ответ пришел ко мне во время войны. Не знаю, знакома ли вам технология, используемая в атомной энергетике для извлечения следовых количеств изотопов из растворов: некоторые из этих методов до сих пор строго засекречены.
— Вы имеете в виду ионообменные смолы? — рискнул предположить Гарри.
— Ну… нечто похожее. Моя фирма разработала несколько таких технологий по контрактам с КАЭ, и я сразу понял, что область их применения гораздо шире. Я задал работу своим самым способным молодым помощникам, и они разработали материал, который мы назвали «молекулярное сито». Это поразительно точное название: в определенном смысле материал действительно  представляет собой сито, которое можно настроить на извлечение нужного элемента. Принцип его работы основан на очень сложных теориях волновой механики, но конечный результат до абсурда прост. Мы можем выбрать по желанию любой из компонентов морской воды, а сито извлечет его. Несколько фильтровальных ячеек, соединенные последовательно, способны извлекать различные элементы по очереди. Эффективность процесса весьма высока, а потребление энергии ничтожно.
— Знаю! — воскликнул Джордж. — Вы извлекаете из морской воды золото!
— Ха! — с отвращением фыркнул доктор Романо. — Свое время я могу использовать и лучше. Кстати, чертова золота вокруг и так слишком много. Мне же нужны коммерчески полезные металлы — те, которых человечеству через одно‑два поколения отчаянно будет не хватать. Между прочим, даже с помощью моего сита извлекать золото нет смысла. Его всего лишь фунтов пятьдесят в кубической миле воды.
— А как насчет урана? — спросил Гарри. — Или его еще меньше?
— Лучше бы вы не задавали этот вопрос, — ответил доктор Романо с улыбкой, опровергавшей слова. — Но поскольку ответ на него вы можете отыскать в библиотеке, то могу со спокойной душой ответить, что урана в морской воде в двести раз больше , чем золота. Около семи тонн на кубическую милю — цифра, как говорится, представляющая интерес. Так зачем тогда возиться с золотом?
— И в самом деле, зачем? — поддакнул Джордж.
— Так вот, — продолжил доктор, — даже при наличии молекулярных сит остается еще проблема перекачки огромных количеств воды. Ее можно решить несколькими способами — например, построить гигантские насосные станции. Но мне всегда нравилось убивать двух птиц одним камнем, и как‑то раз я сел и проделал вычисления, результат которых меня поразил. Оказывается, совершая рейс через Атлантику, «Куин Мэри» перемалывает винтами одну десятую кубической мили морской воды. Другими словами, пятнадцать миллионов тонн минералов. Или, если вспомнить ваш вопрос, примерно тонну урана за каждый рейс. Интересная мысль, не правда ли?
Поэтому я пришел к выводу, что для создания весьма выгодной передвижной установки для экстракции достаточно поместить гребные винты любого корабля в трубу, которая одновременно станет направляющей для потока воды, проходящей через молекулярное сито. Разумеется, тяга несколько снизится, но наши опытные модели работали очень хорошо. Скорость корабля снижается, зато чем дольше продолжается плавание, тем больше денег мы зарабатываем на экстракции. Как по‑вашему, понравится ли такое корабельным компаниям? Но, разумеется, это лишь начало. Я подумываю о строительстве плавучих экстракционных заводов, которые станут бороздить океан, пока не наполнят трюмы всем, чем пожелаете. И когда этот день наступит, мы сможем остановить издевательства над землей, а нехватка любых материалов останется в прошлом. Ведь все рано или поздно возвращается в океан, и, открыв этот сундук с сокровищами, мы обеспечим себя навсегда.
Наступило недолгое молчание, нарушаемое лишь позвякиванием льда в бокалах — гости доктора Романо представляли эту захватывающую перспективу. И тут Гарри поразила неожиданная мысль.
— Это одно из величайших изобретений, о каких мне доводилось слышать, — сказал он. — Поэтому я нахожу довольно странным, что вы настолько с нами откровенны. В конце концов, мы ведь для вас незнакомцы. А вдруг мы за вами шпионим?
Старый ученый рассмеялся.
— Насчет этого , мальчик мой, можете не волноваться, — заверил он Гарри. — Я уже связался с Вашингтоном и попросил своих друзей вас проверить.
Целую минуту Гарри недоуменно моргал, потом понял, как это было проделано. Он вспомнил краткое исчезновение доктора Романо и домыслил остальное. Доктор связался по радио с Вашингтоном, некий сенатор позвонил в посольство. Министерство снабжения ответило на запрос — и через пять минут Романо получил желаемый ответ. Да, американцы весьма эффективны — те, кому такое по карману.
И тут Гарри осознал, что они уже не одиноки в море. К «Валентности» направлялась другая яхта — гораздо более крупная и внушительная, и через несколько минут он смог прочесть ее название: «Морская пена». Ему подумалось, что такое название больше подходит для парусов, чем для грохочущего дизеля, но яхта действительно оказалась очень красива, и он без труда понял выражение откровенной зависти, появившееся на лицах Джорджа и доктора Романо.
Море было настолько спокойным, что яхты смогли сблизиться борт к борту, и, едва они соприкоснулись, на палубу «Валентности» спрыгнул загорелый энергичный мужчина лет под пятьдесят. Он подошел к доктору, крепко пожал ему руку и, спросив: «Ну, старый пройдоха, что ты на этот раз затеял?» — вопросительно взглянул на остальных. Доктор представил присутствующих; выяснилось, что к ним пожаловал профессор Скотт Маккензи, вышедший на своей  яхте из Ки‑Ларго.
«О нет! — мысленно воскликнул Гарри. — Это уже перебор ! Двух ученых‑миллионеров в один день мне не выдержать!»
Но деваться ему было некуда. Верно, Маккензи очень редко показывался в академических кругах, но он был самым настоящим профессором и руководил кафедрой геофизики в одном из техасских колледжей. Однако девяносто процентов своего времени он тратил, работая на крупные нефтяные компании, и руководил собственной консультационной фирмой. Похоже, торсионные весы и сейсмографы приносили ему солидную прибыль. Более того, будучи намного моложе доктора Романо, он уже сейчас был значительно его богаче благодаря тому, что работал в более быстро развивающейся отрасли промышленности. Гарри предположил, что любопытное налоговое законодательство суверенного штата Техас также имеет к этому факту некоторое отношение…
В то, что два богатеньких ученых встретились случайно, верилось с трудом, и Гарри стало любопытно, что за комбинация тут назревает. Некоторое время разговор шел на общие темы, но профессора Маккензи терзало откровенное любопытство по поводу двух гостей доктора Романо. Вскоре после того как их представили, профессор нашел повод на несколько минут отлучиться, и Гарри мысленно простонал. Если на протяжении получаса на него поступит в посольство два независимых запроса, там явно заинтересуются, во что же он впутался. Такое даже может пробудить подозрительность у ФБР, а как тогда он провезет через таможню обещанные две дюжины пар нейлоновых колготок?
Наблюдать за поведением обоих ученых было поразительно интересно. Они напоминали пару бойцовых петухов, выбирающих позицию для атаки. Романо обращался с более молодым коллегой с откровенной грубостью, под которой, как заподозрил Гарри, скрывалось вынужденное восхищение. Было также ясно, что Романо, почти фанатичный борец за сохранение природы, относился к деятельности Маккензи и его нанимателей с величайшим неодобрением.
— Вы банда грабителей, — сказал он профессору. — Вас заботит только одно — как можно быстрее лишить планету всех ресурсов, а на следующие поколения вам наплевать.
— А что это следующее поколение сделало для нас? — не очень оригинально возразил Маккензи.
Словесная перепалка продолжалась почти час, и многое в ней оказалось для Гарри совершенно непонятным. Он стал гадать, почему ему и Джорджу было позволено стать ее свидетелями, но через некоторое время оценил уловку доктора Романо. Тот был гениальным оппортунистом: раз уж они случайно оказались на борту, доктор воспользовался этим, просто чтобы помучить профессора Маккензи и заставить его гадать, какие же сделки тут намечались.
Информацию о молекулярных ситах доктор выдавал по кусочкам и вскользь, точно такой пустяк не заслуживал внимания. Однако Маккензи немедленно проглотил наживку, и чем более уклончивым становился Романо, тем большую настойчивость проявлял профессор. Было очевидно, что доктор лишь разыгрывает застенчивость, и хотя профессор это прекрасно понимает, он не может не подыгрывать пожилому ученому.
Доктор Романо обсуждал свое изобретение с какой‑то странной отрешенностью, точно это некий проект будущего, а не свершившийся факт. Он описал его захватывающие дух возможности и пояснил, как оно может отправить на свалку истории всю существующую горнодобывающую промышленность, а заодно навсегда избавить мир от угрозы нехватки металлов.
— Но если метод настолько хорош, — воскликнул наконец Маккензи, — то почему же вы не воплотили его в жизнь?
— А чем же я, по‑вашему, занимаюсь здесь, в водах Гольфстрима? — возмутился доктор. — Вот, взгляните.
Он открыл шкафчик возле сонарного локатора, достал брусочек металла и бросил его Маккензи. Брусок напоминал свинцовый и был явно очень тяжелым. Профессор взвесил его на руке и немедленно определил:
— Уран. Так вы хотите сказать…
— Да. До последнего грамма. И там, где он взят, его предостаточно. Джордж, — обратился он к другу Гарри, — не прокатите ли профессора на вашей субмарине, пусть посмотрит на установку в действии. Он мало что поймет, зато убедится, что мы заняты серьезным делом.
Маккензи все еще оставался настолько задумчив, что на такую мелочь, как частная субмарина, даже не обратил внимания. Минут через пятнадцать они всплыли, увидев достаточно, чтобы разжечь у Маккензи аппетит.
— Первым делом я хочу понять, — заявил он Романо, — почему вы показываете все это мне ? Ведь это крупнейшее изобретение — так почему ваша фирма за него не ухватилась?
Романо с отвращением фыркнул:
— Вы ведь знаете, что я поцапался с советом директоров. И в любом случае эта кучка старых пердунов все равно настолько крупный проект не потянула бы. Ужасно не хочется это признавать, но вы, техасские пираты, больше подходите для такой работы.
— Так это ваше частное предприятие?
— Да. Компания ничего о нем не знает, а я вложил в него полмиллиона собственных средств. Для меня это было чем‑то вроде хобби. Я считал, что кому‑то следует возместить нанесенный природе ущерб — это насилие над континентами, которое люди вроде вас…
— Ладно, мы это уже слышали. И все же вы предлагаете передать его нам?
— А кто говорил о передаче?
Наступило многозначительное молчание, затем Маккензи осторожно произнес:
— Разумеется, нет нужды говорить, что оно нас заинтересует… очень заинтересует. Если вы предоставите нам данные об эффективности, степени экстракции и прочую статистику — и совсем не обязательно раскрывать технические подробности, — то мы сможем поговорить о деле. Я не могу говорить за своих партнеров, но не сомневаюсь, что они смогут собрать достаточную для заключения нашей сделки сумму…
— Скотт, — прервал его Романо, и в его голосе послышалась усталость, впервые напомнившая о возрасте доктора, — меня не интересует заключение сделки с твоими партнерами. У меня нет времени торговаться с ними, с их юристами и юристами юристов. Я занимался этим пятьдесят лет и, уж поверь мне на слово, безумно устал. Это мое изобретение. Оно сделано на мои средства, а все оборудование стоит на моем корабле. И я хочу заключить личную сделку. С тобой. А дальше поступай как знаешь.
Маккензи моргнул.
— Такую крупную сделку я один не потяну, — запротестовал он. — Спасибо, конечно, за предложение, но если все ваши слова — правда, то такое изобретение стоит миллиарды. А я всего лишь бедный, но честный миллионер.
— Деньги меня больше не интересуют. Что я с ними стану делать в моем‑то возрасте? Нет, Скотт, есть только одна вещь, которую я сейчас хочу — и хочу прямо сейчас, немедленно. Отдай мне «Морскую пену», и мой процесс — твой.
— Да вы с ума сошли! Ведь даже при нынешней инфляции такую яхту можно построить меньше чем за миллион. А ваш процесс стоит…
— Что ж, Скотт, не спорю. Все это так, но я старик, и я очень тороплюсь, а на строительство такой яхты уйдет не меньше года. Я влюбился в нее с того дня, когда ты показал мне ее в Майами. Предлагаю такой вариант: ты забираешь «Валентность» со всем ее лабораторным оборудованием и записями. Договор о взаимном обмене яхтами мы сможем заключить всего за час — у меня на борту есть юрист, который позаботится о законности сделки. А потом я отплываю в Карибское море, делаю круиз по островам и плыву дальше через Тихий океан.
— Так у вас все было подготовлено заранее? — изумился Маккензи.
— Да. А соглашаться или нет — дело твое.
— В жизни не слыхал о такой безумной сделке, — пробормотал Маккензи. — Разумеется, я согласен. Упрямого старого мула я могу распознать с первого взгляда.
Следующий час был заполнен бешеной деятельностью. Моряки обоих экипажей, обливаясь потом и покряхтывая, носились взад‑вперед с чемоданами и тюками. Доктор Романе с блаженной улыбкой на морщинистом лице спокойно сидел посреди поднятой им суматохи. Джордж и Маккензи занялись юридическим крючкотворством и накропали документ, который доктор подписал, едва на него взглянув.
Из «Морской пены» начали появляться и неожиданные предметы вроде прелестного манто из норки‑мутанта и прелестной блондинки (не мутантки).
— Здравствуй, Сильвия, — вежливо сказал Романо. — Боюсь, твоя новая каюта окажется теснее прежней. Профессор забыл упомянуть, что ты у него на борту. Ничего — мы тоже не станем этого упоминать. Обойдемся без контракта, пусть это станет джентльменским соглашением, хорошо? Не хочется огорчать мистера Маккензи.
— Понятия не имею, о чем  ты говоришь! — вспыхнула Сильвия. — Надо же кому‑то печатать для профессора документы.
— И ты это умеешь из рук вон плохо, дорогая, — заметил Маккензи, с истинной галантностью южанина помогая даме перебраться через борт. Гарри не смог не восхититься его выдержкой в столь пикантной ситуации — он вовсе не был уверен, что справился бы столь же хорошо. Жаль, что ему не представится возможность испытать себя.
Наконец хаос стал стихать, а поток ящиков и тюков превратился в ручеек. Доктор Романо пожал всем на прощание руки, поблагодарил Гарри и Джорджа за помощь, взбежал на мостик «Морской пены» и десять минут спустя был уже на полпути к горизонту.
Гарри задумался, не пора ли и им отбыть по своим делам — им так и не представилась возможность объяснить профессору Маккензи, что они вообще здесь делают, — и тут послышался сигнал радиотелефона. Яхту вызывал доктор Романо.
— Наверное, забыл зубную щетку, — предположил Джордж.
Однако причина оказалась не столь тривиальна. К счастью, динамик в рубке был включен, и им буквально пришлось выслушать весь разговор, не прибегая к столь щепетильной для джентльмена уловке, как подслушивание.
— Послушай, Скотт, — сказал доктор Романо, — думаю, я обязан тебе кое‑что объяснить.
— Если вы меня надули, то я отсужу у вас все до последнего…
— О, никакого обмана. Однако я несколько на тебя надавил, хотя все мною сказанное — правда. И злиться на меня нет причин — сделка честная. Правда, пройдет немало времени, прежде чем ты на ней хоть что‑то заработаешь, и сперва тебе придется вложить еще несколько своих миллионов. Видишь ли, эффективность процесса необходимо повысить еще на три порядка, прежде чем он станет коммерческим: тот брусок урана обошелся мне в пару тысяч долларов. Погоди, не кипятись — это можно  сделать, не сомневаюсь и минуты. Свяжись с доктором Кенделлом, он проделал основную работу, и уговори его перейти на работу из моей фирмы к себе, сколько бы тебе это ни стоило. Ты парень упрямый, и теперь, когда дело в твоих руках, я знаю, что ты доведешь его до конца. Вот почему я хотел, чтобы оно попало именно к тебе. Ну и, конечно, из поэтической справедливости — так ты сможешь возместить хотя бы часть нанесенного тобой природе ущерба. Жаль, правда, что ты при этом станешь миллиардером, но тут я ничего поделать не смогу.
Погоди — не перебивай. Будь у меня время, я завершил бы работу сам, но на это уйдет еще минимум три года. А врачи сказали, что у меня есть только шесть месяцев: я не шутил, когда говорил, что очень тороплюсь. Рад, что мне не пришлось это упоминать, когда мы заключили сделку, но поверь — если бы пришлось, я пустил бы в ход и это оружие. И последнее… когда процесс заработает, назови его моим именем, хорошо? Вот и все… и не звони мне. Я не отвечу, а поймать меня ты не сможешь — сам знаешь.
Профессор Маккензи даже не дрогнул.
— Что‑то в этом роде я и подозревал, — сказал он, ни к кому не обращаясь. Потом сел, достал из кармана логарифмическую линейку и отключился от окружающего, бросив лишь мимолетный взгляд на Гарри и Джорджа, когда те, вежливо попрощавшись, перебрались в подлодку и отчалили.
— Окончательный результат этой встречи, подобно многим другим событиям, мне до сих пор не известен, — завершил рассказ Гарри Парвис. — Вероятно, профессор Маккензи столкнулся с какими‑нибудь трудностями, иначе мы бы уже услышали об этом процессе. Но я ни секунды не сомневаюсь, что рано или поздно процесс будет отработан, так что будьте готовы продать свои акции шахт и рудников…
Что касается доктора Романо, то он сказал правду, хотя его врачи несколько ошиблись. Он протянул еще год, и, полагаю, «Морская пена» немало продлила ему жизнь. Его похоронили посреди Тихого океана, и мне только что пришло в голову, что старикану бы это пришлось по душе. Я ведь говорил, что он был фанатичным борцом за сохранение окружающей среды, и… какая пикантная мысль: не исключено, что прямо сейчас некоторые из составлявших его тело атомов проходят через его же молекулярное сито…
Я вижу недоверчивые взгляды, но это факт. Если взять мензурку воды, вылить ее в океан, хорошенько перемешать, а потом зачерпнуть той же мензуркой воды из океана, то в ней окажется несколько десятков молекул из первоначальной порции. Так что… — он мрачно усмехнулся, — это лишь вопрос времени, что не только доктор Романо, но и каждый из нас пройдет через его сито и оставит на нем толику себя. И на этой мысли, джентльмены, позвольте откланяться. Желаю вам всем наиприятнейшего вечера.